Рита Патраш

 

Вечный сквозняк

 

 

турция

 

турецкие розы
жирные и огненные как проклятия
из них можно варить борщ
крепостью в тысячу лошадиных сил
от могучей моркови можно зачать сына
а соленый петербург 
тает во рту почти без остатка
точная косточка петропавловки 
и жетон на небесное метро

 

 

 

 

ю

 

то чувство 
которое я к тебе испытываю
похоже на ожидание последнего трамвая 
из сумрака 
он катится как локальное полнолунное грозоземлетрясение 
а на рельсах уже лежат 
первые портвейно-глинтвейновые листья

 

 

 

 

 

пиццерия

 

маленькая привокзальная  пиццерия
смятые стаканчики кофе похожи на брошенные яхты 
и вечный сквозняк который не что иное 
как бездомная музыка записанная на одноразовых тарелках

вот эспина в её чемодане чужие телефонные разговоры 
и самая полная в мире коллекция чаячьих криков 
матильда делает украшения из потерь и обидных прозвищ
геннадий дрессировщик детских воспоминаний 
а поликарп вчера ночью родил скрипку 
и не знает чем её кормить 

и только жареные куры в витринах
плечистые как гренадеры 
загорелые как светские львицы 
пока уверены в себе 

и нет никакого сюжета
будто сегодня здесь собрались все те
кто не нашёл себе места в этом мире 
сиротея с каждым годом 

сонно-небритый ночной уборщик
включает кота на максимальную громкость 
собирает растерянные вещи и люди 

 

 

 

 

 

 

летний сад

 

летний сад стоит на просушке
статуи белеют как чьи-то сбежавшие галлюцинации 
кокетничают друг с другом пока никто не видит 
эй шепчу я им через решётку
хотите сигарету?
я давно заметил  
в красоте всегда есть немного самоиронии и хулиганства 
и по вечерам я уверен
пожилые смотрительницы эрмитажа хохоча катаются по залам на роликах

 

 

 

 

 

 

Нечаянное

 

бесстрашно спускаясь глубоко под землю
вдыхая теплый резиновый ветер 
расхаживая в полосатой шапке 
покупая кофе 
провожая глазами трамвайное эй си ди си 
я деепричастный 
я всему здесь деепричастный 
ламповый виниловый винтажный 
житель городской 
увлечённый изученьем малых трещин
и переживаньем малых бед 
сегодня я немного петропавловск-камчатский
любуясь на самопроизвольно падающие фасады
напевая айнштюрценде нойбаутен

 

 

 

 

 

про бологое

 

так вот мон ами я не буду рассказывать вам
моих приключений и всё такое
я скажу самое главное
что такое лето
вот ты едешь в поезде петербург-москва
ложечка слабо позвякивает в темноте
не в такт колёсам заметьте
хрупкие позывные одинокого кита
полночи ты слушаешь музыку
и тебе на всё наплевать
а потом у тебя садится телефон
ты идёшь по проходу
любуясь на прекрасные человеческие пятки 
я не знаю как люди но пятки
у спящих людей прекрасны
как яблоки в райском саду
так и хочется сорвать с ветки пардон с полки
и впиться зубами
ты приходишь к единственной розетке на весь вагон
а там уже торчит унылый парень в мятых шортах
и баюкает свой айфон
ты стоишь и терпеливо разглядываешь
внутренности этого устройства
из которого наливают кипяток
замысловатые серые кишки
назначение которых ты понимаешь ровно столько
сколько назначение кишок
которыми набит твой собственный живот 
удивительно ведь вдруг осознать
что внутри тебя мясо и кровь и мозг
похожий на кусок желе
и всё это такое неаппетитное 
а может наоборот
я же никогда не видел себя изнутри
а потом вдруг происходит бологое
бологое шумит за окном
как оркестровая яма
пахнет мотоциклом
за которым ты так и не научился ухаживать
сверчки
кто-то сходит прямо в это бологое
и ты немного ему вдруг завидуешь
и немного за него волнуешься
смотришь в окно сплющив лицо
пытаясь представить себе какое оно это бологое?
и ты никого не можешь взять с собой в эту поездку
жизнь на других частотах мон шер
на частотах чайной ложечки
позвякивающей в ночном поезде
не в такт колёсам
лето в петербурге такое короткое как бологое
что едва успеваешь выкурить сигарету
я уж не говорю  влюбиться
а уж отлюбиться  тем более
так что терпите мон ами
конец истории

 

 

 

 

 

немой гомер

 

я бы хотел сейчас уметь вытащить из рукава индию и сказать 
отдыхай бро у нас ещё полно времени
но в карманах у меня только потери 
и каждая потеря как одиссея и илиада 
как и всякий на этой земле я немой гомер
чертовски уставший от своих поэм

 

 

 

 

 

Буковски

 

мой друг буковски
ты прекрасен
как сошедший с орбиты трамвай 
ты бесстрашно бродишь по гремучим переулкам
качая фонарной головой 
в дырявом дождевике 
похожий на целлофановую птицу 
и говоришь
что чувствуешь себя как анадырь
маленькая провинция в пограничной зоне чукотского округа
да 
твердишь ты 
я не похож на париж который весь аромат и дуновение бога
и на рим построенный из колоколов и тюльпанов 
моё угрюмое одиночество 
единственное что нельзя у меня отнять
ты молитвенно читаешь лестницы 
ступнями 
узкими как у канатоходца
а когда разбиваешь каблуками первую хрустящую лужу 
говоришь
что это так же здорово 
как помнить в кармане пятитысячную купюру 
иногда ты слишком страстно целуешься с бутылками
и на вопрос как дела отвечаешь
что тебя нельзя разговаривать
потому что ты держишь во рту осень
и когда луна 
накренивает лицо над городом 
ты идёшь к метро 
чтобы выучить наизусть
последнюю ржавеющую в ведре розу 

 

 

 

 

 

смольный

 

и я говорю
бро 
не наступи на смольный
он лежит в сумерках справа по курсу
нечаянно пролитый как лицо утопленницы
его можно проткнуть гвоздем как автомобильное колесо

 

 

 

 

киндзмараули

 

осень это грузинская кухня 
воздух слегка приправлен аджиковым холодом 
и целовать тебя при температуре плюс десять 
всё равно что тысячу раз повторить киндзмараули 
пока не застынут губы 
и не почувствуешь вкус винограда 
в тебе как и в гроздьях 
сложив фиолетовые крылья 
спят маленькие драконы весёлого косноязычья 
и в тянучих потёмках сплошные хмели-сунели 
но ничего не случится любимая 
случится только вино в басовитых бочках

 

 

 

 

 

лето

 

фотографировать я не умею
поэтому скажу своими словами 

вот скажем иду за хлебом
свернул за угол мать честная! многоэтажные каштановые пагоды цветут на
полной громкости
ещё пару шагов лопни мои глаза! барахолка ультразвуковой сирени 
а за забором итить колотить! то ли вишня то ли яблоня 
вся в белом как невеста хоть щас женись 
в таврический захожу как в кондитерскую
так бы всё и сожрал
брякающих младенцев поджарососисочных такс расписных от солнца
как географические карты старушек-тореадоров 
солнцепоклонников в цветастых шортах которые
меряют расстоянья в песнях
(от вокзала до набережной примерно две инжой зэ сайлэнс)

а закаты господа закаты!
каждый как в последний раз 

а потом возвращаясь домой 
мимо центра духовной помощи и бизнес-центра рассвет 
осторожно действующий проезд 
для выхода нажмите 
под асфальтом несомненно пляж 
в каждой девушке что-то такое набережное 
и одновременно будто вот-вот дождь 
велосипедное рыбачье чаячье 
запястья запятая запястья
генуя и хойякалла 

лето дудит в меня как звенящеблестящий велосипедный звонок
избыточновещественный нейроннооптоволоконный 
я наполовину мотоцикл наполовину рододендрон
улика того кого прозвали богом 

пир чувств короче

жаль только что чувств у меня всего пять а не хотя бы тринадцать
а ещё лучше пятьдесят пять

 

 

 

 

солнце в питере

 

в петербурге фотографируют солнце 
и гордо выкладывают в инстаграм 
видите видите 
(напирая на букву И так что она превращается в Ы) 
(в Ы вмещается гораздо больше уверенности 
как в мотоцикл с коляской) 
у нас есть солнце 
всем сразу становится веселее 
будто в мусорной урне 
сидит крохотный кустурица 
и снимает нас на ручную камеру

 

 

история любви

 

незаметный нечаянный  
будто постоянно вызываемый из воображения 
материализуемый вкрадчивой речью фонтана и тайным запахом лип
укромный сад 
там маркс и энгельс 
разделенные мощеной дорожкой 
вот уже столько лет
глядят друг на друга в сумраке
будто они 
разлученные по прихоти давным-давно забытого мелкого советского чиновника
но страстные  
мировые бородатые любовники 
и летний дождь дрожит в их гранитных ушах как серебряные серьги

 

 

 

 

осеннее намасте

 

по тому как после прогулки 
(сначала приземляется чёрный вертолёт зонта 
потом ухмылка
которая повисла на твоём лице как сорвавшийся альпинист 
спрыгивает мокрая и грязная и бежит к батарее греться)
ты неторопливо и с достоинством разматываешь шарф
бесконечный как железнодорожное полотно 
невозмутимо позвякиваешь ключами-колоколами в кармане 
бер-лин! бер-линн! 
и одним щелчком вызываешь духов горячего кофе 
я понимаю
ты тоже причастился тайнам 
намасте 
мой бро из общества осеннего сплина
да
летние люстры берёз окончательно отгорели 
и город шумит от дождя 
потусторонее радио
которое диджей забыл выключить
уходя

 

 

 

шестнадцатое февраля

 

шестнадцатое фланелевого февраля
шестнадцатое фламингового феравля
шестнадцатое корабля и дирижабля
шестнадцатое верблюже-журавлиного мандельштама