Алексей Баклан

 

Чем старше, тем музыки меньше…

 

*  *  *

 

Чем старше, тем музыки меньше,

тем проще и тише она.

Как все бесполезные вещи,

для памяти сохранена.

В дождливой предутренней тени

опять заблудился трамвай...

Иди зарабатывай деньги

и голову не забивай.

 

 

*  *  *

 

Там, где смерть находит человека,

человек не ведает стыда:

всё, что потерял и исковеркал,

он давно забыл и отрыдал.

У изгибов чёрного канала,

где в склонённых липах вечер гас,

было просто начинать сначала

вдалеке от посторонних глаз.

Он и умирает понарошку,

раздражён, подавлен, неумыт,

из фастфуда жареной картошкой

закусив чекушку «Бугульмы».

 

 

*  *  *

 

Не песня — так, себе под нос

про что-то, всплывшее из детства,

что пережил и перерос.

Затяжки первых папирос,

кусты малины по соседству.

Что пережил и растерял,

как в фотографии помятой.

Американский сериал;

оставишь, чтобы остывал,

чай со смородиной и мятой.

Что растерял, и не жалел

 

той детско-юношеской чуши,

как вечер августовский бел...

Не песня, так — чуть просипел

себе под нос. Но ты не слушай.

 

 

*  *  *

 

Со временем поймёшь, что не вернуть

ни жёлтый август, ни зелёный май —

сплошная неразборчивая муть.

Уж лучше ничего не вспоминай,

живи как жил и не смотри вослед,

не навещай покинутую даль.

На чердаке сгниёт велосипед,

и всё прейдёт, и ничего не жаль.

 

 

*  *  *

 

Мы не были, а значит — не умрём,

мы прекратимся, растворимся, бросим

писать стихи октябрь за октябрём

и ждать онтологическую осень

на языке бумаги и чернил.

Мы не были — мы просто жили рядом

в том городе, который нас хранил

и укрывал под тёплым листопадом.

Не замечали ничего вокруг,

ни дождь, ни облетающие листья —

бессмысленный осенний Петербург.

Мы не были, и значит — нам простится.

 

 

*  *  *

 

От набережной к Моховой —

дворы-колодцы.

Ты здесь давно уже не свой —

а всё неймётся.

Ты здесь давно уже чужак,

как все мы, все мы.

Дождёмся — листья закружат,

дожди, проблемы.

Вот тут под арку и свернуть

в сырые щели.

 

Короткий, но забытый путь

без всякой цели.

Мороженое наразвес

в железной вазе —

здесь был когда-то интерес

лишь в этом разве.

И храм тогда ещё в лесах,

а нынче в охре.

Живи, мечтай о небесах,

а после сдохни.

*  *  *

 

"И горит моя звезда — над !"

 

               Геннадий Григорьев

 

Где фонари, Фонтанку серебря,

качаются как на паникадиле,

адмиралтейский запах октября

тебе напомнит, где тебя родили.

Твоя стихия — камень и вода,

единство духа, осени и плоти,

когда прогнозы лгут как никогда,

в любое время плющит и колотит.

В какую бездну не был бы влеком,

минуешь равнодушно и упрямо

со старым кёнигсбергским коньяком,

с лимонами Роальда Мандельштама.

Пусть пушкинский размер великоват,

прошла ли жизнь, пройдёт или проходит —

горит твоя звезда на десять ватт,

невидимая при любой погоде.

 

 

*  *  *

 

Петербург ли, Киев или Вологда,

монитор, бумажные листы —

на столе у реаниматолога

будем одинаково чисты.

Все перегниём, как прель осенняя,

возвратимся в прах во всей красе.

Вроде чаю мертвых воскресения,

но надеюсь — сгинем насовсем.

 

 

*  *  *

 

Давай не будем верить никому,

пока дожди и город в жёлтом дыме.

Давай забудем Ницше и Камю,

попробуем не делаться другими.

Наш тесен мир, и в этой тесноте

сырая осень, сумрачная морось,

где всё не то, и даже мы — не те.

Забуду Ницше — тем и успокоюсь.

 

 

*  *  *

 

приезжаешь сюда без страховок и виз

это самая малая родина из

здесь едва умещаются вместе теснясь

остановка продмаг аварийная связь

и всегда молчаливы и хмуры

посетители дома культуры

приезжаешь сюда как космический гость

выпускаешь забытую детскую злость

и без жалости смотришь в заросший ручей

ты же сам эту родину сделал ничьей

марадону пеле румменигге

променяв на какие-то книги

 

 

*  *  *

 

Мы рождены, чтоб нахуй сделать былью,

чтоб каждый год менять календари:

Гранада, Барселона и Севилья

с бессмысленными цифрами внутри.

Мы рождены дожить до самой низкой,

до самой абсолютной из пустот,

когда сидят перед железной миской

и ожидают, чувствуя: вот-вот.

 

 

*  *  *

 

— Не я ли, Господи, не я ?

— От них же первый.

 

Растаявшая колея,

больные нервы.

Ненаступившая весна,

нечёткий почерк.

И всё мерещится со сна,

и сны короче.

Всё ближе мёрзлая земля,

и смерть, и тлен, но

помилуй и сподоби мя

неосужденно.